БЕРЕГ   № 25,18 июня 2004 года

Живет ли в Вешенской Аксинья?

Литературно-фольклорный праздник, который каждый год в конце мая проходит в станице Вешенской, называется «Шолоховская весна». 29 мая этого года М.А.Шолохову исполнилось бы 99 лет. Дата примечательная тем, что является как бы точкой отсчета приближающегося грандиозного юбилея - столетия великого русского писателя, который будет широко (и, хотелось бы верить, глубоко) отмечаться по всему свету...

Под утро меня разбудила перекличка петухов, я тут же вспомнил, где нахожусь, и подумал: «Вот первые, кто поздравил Михаила Александровича с днем рождения». Это кричали первые петухи. Было еще темно, и я опять заснул. Потом запели вторые. А потом и третьи. Впервые в жизни я так четко различил пение (если можно так назвать эти заливистые крики), петухов - на первых, вторых и третьих. Любопытно, что первые два раза запевал один и тот же, довольно голосистый, а третьи уже вопили вослед как-то хрипловато. Его надсадное «ке-кре-ек» явно отличалось от чистого классического «ку-ка-ре-ку»  первого запевалы. Если читатель решит, что я придумал этот зачин только для красоты, будет не прав. Уверен, что наблюдение это ему смогут подтвердить многие из делегации Воронежского отдельского казачьего общества, которая глубокой ночью 29 мая расположилась на ночлег в хуторе Пигоревском  Вешенской станицы, а утром построилась и двинулась на майдан.

Шествие наше растянулось метров на пятьдесят. Впереди шли казачьи полковники Л.Ф.Сахнов и С.Л.Иванов, войсковые старшины В.И.Фомичев, В.Г.Решетников и А.Д. Барышев, за ними ансамбль «Казачья песня» под руководством Н.Н.Сотник, а замыкали колонну питомцы Воронежской школы «Русского Кулачного Боя» есаула С.В. Шалимова.

Когда мы вошли в станицу, праздник уже начался, и пение наших артистов было более чем уместно. Пели ребята замечательно. Это не просто хор, а нечто большее.

Атаманец молодой -

Ожерелок голубой.

Ой, жаль моя, жаль моя, -

                                         голубой...

Запели они сильно, красиво, слаженно... Хотя слово «слаженно» и неуместно, когда рассказываешь о песенном разноголосье. Но ведь оно, разноголосье это, наверняка сродни степному разнотравью, где тоже вроде бы каждая травка сама по себе, но вместе они - чисто поле, цветущий луг, степь. Я обалдело слушал настоящую живую казачью песнь. Ей-богу, аж слеза навернулась, до того это было хорошо. И хорошо, и грустно почему-то. Горько даже. А ведь ребятишки-то совсем молоденькие еще. Та самая молодежь, которую из века в век старики (вчера еще сами такие же молодые) обвиняют в невежестве, равнодушии, бездушии. И нате вам! Именно они воскрешают то, что мы, старшие, позабыли и почти погубили этим забвением, оставив себе одного «Черного ворона». Я слушал их чистые, звонкие голоса и тут до меня дошла, наконец, простая и банальная истина, утверждающая, что душа народа живет в песне. Именно так. Вот еще недавно эти ребята легкомысленно, как мне казалось, пересмеивались, заигрывали друг с другом. И вдруг все переменилось, и сквозь них стало прорастать что-то такое большое, пожалуй, даже великое, сама история, трагедия народа, народная душа...

Всколыхнулся, взволновался

Православный Тихий Дон,

И послушно отозвался

На призыв свободы он.

Ну как одними только словами Туроверова, без мелодии и без такого могучего многоголосья передать всю мощь этой песни?! Слушать надо исполнение.

Наверное, я сужу предвзято, но все же буду утверждать, что наш ансамбль «Казачья песня» был на этой «Шолоховской весне» лучшим. Когда в ожидании своей очереди на эстраду ребята просто встали на газоне и запели, прохожие останавливались не из любопытства, а завороженные их пением по-настоящему. Крики «браво» и «любо» были не долгом вежливости, а вполне искренними. И мне было досадно, что им дали спеть с эстрады (как, впрочем, и другим) всего две песни, а не весь их, пока еще небольшой, репертуар.

Наша группа, во главе с орденоносными «батями» при вострых шашках на ремне, была едва ли не самой представительной. Но влиться в «гущу истинных донцов» нам так и не пришлось, по причине отсутствия таковой. Нет, народу, конечно, было достаточно, и группы низовых казаков, с которыми мы слегка неуклюже, но дружелюбно поздоровкались-пообнимались на майдане, тоже присутствовали. Однако общей (вот именно, общей) картины ожидаемого праздника я не увидел и не ощутил. Так, обычный День города и не более того. Даже подумалось: «И стоило ехать?..» Станичники добродушно и спокойно, привычно и деловито посматривали на нас, но сами принять участие в празднике на правах хозяев не торопились, как будто бы он их не очень-то и касается. Не знаю, чего я ждал. Всеобщей песни и пляски семидесятитысячной станицы? Лихих казаков на конях и насмешливых, гордых казачек? Сплошных Мелиховых и Аксиний вперемешку со Щукарями?  Глупо, конечно.

 Хозяевами-то вешенцы, конечно, были, потчевать они нас потчевали на каждом шагу, предлагая и водочку, и закуску, и картинки, и прочие изделия народных промыслов, и различную литературу, но сами-то в празднике участия не принимали. Может быть, так хозяевам и положено - думать в первую голову о гостях, но почему-то вот в связи с этим я вспомнил недавний телефильм «Писатель и вождь», приуроченный ко дню рождения Шолохова, а в нем ту мысль, что Михаил Александрович потому и перестал писать так рано и безвозвратно, что тех казаков, которые живут на страницах его произведений, в жизни-то вокруг него уже не было.

И все же, погуляв по улицам -Дзержинского (совсем новенькой, надо сказать) и Ленина (естественно, центральной), полюбовавшись на новомодные здания «отелей» «Олимп» и «Гепард», а главное, повторяю, на деловую отрешенность местных жителей, я все же вспомнил эту мысль фильма и вспомнил также слова своих атаманов: «В Костроме сейчас казаков больше, чем на Дону».

Но ехать в Вешки все-таки стоило! Надо было, кроме вышеупомянутых улиц, пройтись и по Шолоховской, постоять у могил писателя и его жены во дворе дома, : где он прожил последние тридцать  пять лет, зайти в его довоенный  курень, где писался третий том «Тихого Дона» и первый - «Поднятой целины» (а наряду с этим письма Сталину в защиту уничтожаемых Ежовым казаков). Надо было  спуститься к Дону, снять картуз,  гимнастерку, шаровары и сапоги,  зайти в еще мутную после разлива реку, окунуться в нее, причаститься... Может быть, именно здесь, живые и беззащитно маленькие (а не чугунные и громадные, как вон там, на высоком берегу) встретились Григорий и Аксинья... Прекрасная минута.

 Возвращался я на хутор краем  невысокого, редкого, но раскидистого сосняка, топал сапогами по  желтому песку, шел кусочком ковыльной степи. Ах, ковыль! До чего же трогательно, грустно и нежно  никнет он к земле... Сорвал несколько былинок, свернул, бережно спрятал в картуз.

Вечером на фейерверк и водяное лазерное шоу я не пошел, остался с шоферами...

А потом горланил песни у костра с ребятами из ансамбля. Вот, наверное, смешон-то я им был, но душу все-таки отвел.

Эта «Шолоховская весна» отмечена, кстати, и тем, что в этом году исполняется 20 лет государственному музею-заповеднику о М.А.Шолохова. Он и так хорош, а с через год, наверное, станет еще  лучше. Отремонтируют храм на  майдане, подготовят к празднику  ипподром, шоу и фейерверк на  Дону будет еще красочнее... Но  не в этом суть. Надо понимать и  помнить, что «Шолоховская весна»  вечна, а весна - не осень.

Александр СОЛОМИН