Литературно


На первую страничку	О школе РКБ	Казачество	Газета	Ссылки	Карта сервера	Гостевая книга

Литературно-художественный и публицистический журнал

«КОЛЬЦОВСКИЙ СКВЕР» №1 2002 г.

E-mail:mail@kommuna.ru

Виктор Иванович ДЬЯЧЕНКО (1939-2001) - филолог по образованию. В «Коммуне» проработал три десятка лет. Публиковался со статьями и очерками в журналах «Подъем», «Журналист», в коллективных сборниках, выходивших в Москве и в Воронеже.

В наше время обострился интерес людей к прошлому, к истокам своей родословной. И это хорошо: такой интерес развивает любовь к Родине. Но (вот парадокс!) находим имя досель неизвестного героя, радуемся и... на том ставим точку. А ведь, вполне возможно, рядом с нами живут продолжатели рода героя - найти их тоже и интересно, и полезно. Увы! И не случайно поэтому большинство людей сегодня в лучшем случае знает несколько фактов из жизни своего деда. А кто были отец и мать деда - здесь начинается мрак. Не должно быть этого!

Уже давно собираю материалы о воронежцах, активных участниках крестьянской войны под предводительством Степана Разина. Их оказалось очень много. Кстати, а где родился Степан Разин? Вроде бы это известно каждому со школьных лет. А между тем...

Звоню в Новую Усмань. Нужно выяснить одну деталь. «Как называлась Новая Усмань в семнадцатом веке? - повторяет мой вопрос работница райисполкома Е.Н.Гончарова, - Усмонь Собакина. Конечно, точно! И документы есть. Сама исторический факультет закончила, интересовалась, знаю. А зачем вам? Степан Разин - наш земляк? Да ведь во всех учебниках сказано, что он родом из потомственных зажиточных донских казаков...».

Да, в учебниках для школ и вузов говорится: «С.Т.Разин происходил из домовитого казачества. Последние исследования показывают, что к казацкой верхушке принадлежали, вероятно, его предки...».

Нет, я не сомневался в истинности этого вывода. Просто очень хотелось узнать хоть какие-то подробности к родословной вождя крестьянской войны. К тому же тесная связь Степана Разина с воронежцами... Только ли географией (близостью Дона к Воронежу) она объясняется?

Долго ничего интересного отыскать не удавалось. Но вот я заинтересовался сподвижником Разина Никифором («Микишкой») Чертком. Кто такой Черток? Откуда он родом? Во многих источниках, в том числе и в «Истории СССР» под редакцией М.В.Нечкиной, сказано: «.. .Пришел к Разину со своими людьми из-под Тамбова атаман Микишка Черток». Что такое «из-под»? Ищу материалы и выясняю: Никифор Черток - воронежец. В четвертом (дополнительном) сборнике документов Главного архивного управления при Совете Министров СССР, Центрального государственного архива древних актов и Института истории СССР Академии наук СССР обнаруживаю текст «описной книги». В ней речь идет о конфискации имущества Н.Чертка. Очень интересно: каково было материальное положение одного из ближайших сподвижников Разина? Стоп, да здесь указано и место жительства Н.Чертка! Читаю:

«Лета 179 году (то есть 1671 год.- В.Д.), марта в 12 день. По государеву цареву и великого князя Алексея Михайловича указу и по грамоте из Розряду за приписью диака Василья Семенова и по памяти воеводы Бориса Григорьевича Бухвостова казначей голова Яков Иванович Пареного ездил в Воронежский уезд в Усмонский стан в село Усмонь Собакина для оценки и продажи Микишки Чертенка, который ныне в измене на Дону, двора и на дворе хоромного всякого строенья и животов...».

«Двор, на дворе хором: изба ветха. Окола тово двора городьба частоколом и пряслом, ворота стоячие, авин худ и подгнил. Цена двору и хоромом 3 рубли...».

Почему подробно цитирую опись имущества Н.Чертка? Да еще и потому, что материальное положение Никифора Чертка -это и... характеристика положения семьи самого Степана Разина. Откуда такое предположение?

Прежде всего на эту мысль натолкнуло название документа, который я цитировал выше. Полностью он озаглавлен так:

«Описная книга конфискованного двора и имущества дяди С.Разина Н.Чертка, в с. Усмони Воронежского у.».

Никифор Черток - дядя Степана Разина. Читаю, перечитываю собранные в сборниках Главного архивного управления при Совете Министров СССР, Центрального государственного архива древних актов и Института истории СССР Академии наук СССР документы и вижу: основания для такого предположения есть. Никифор Черток, оказывается, жил в своем доме вместе с вдовой матерью. В этом же доме жил до своего ухода на Дон и отец Степана Разина, Тимофей Разя. «Черток» и «Разя» -это не фамилии, а прозвища. Никифор был намного моложе Тимофея, и прозвища у него уменьшительные – Черток, Чертенок.

Мать Чертка, вдова Анюта, таким образом должна бы быть бабушкой С.Разина, но об этом ни в одном документе не говорится ни строчки. Лишь в энциклопедии к «описной книге» (этот документ сейчас хранится в Центральном государственном архиве древних актов, его нашел В-Н.Шумилов) высказано предположение: «Такое положение можно объяснить, если допустить, что Никифор Черток и Тимофей Разя были сводными братьями от разных матерей».

Итак: не все пока установлено досконально. Поиск нужно продолжать. Но один вывод можно сделать уже сейчас: Степан Разин был казаком лишь второго поколения. Его отец, Тимофей Разя, - бедный крестьянин из воронежского села, носящего ныне название Новая Усмань.

.. .Особенно много разинцев было среди жителей Острогожска и его окрестностей. В Острогожске и Коротояке собирались для отправки на Дон сотни непокорных - казаков, крестьян, мастеровых, солдат и даже офицеров. Здесь же потом проходили кровопролитные бои, тут восставшими командовал брат крестьянского вождя Фрол Разин.

В сборнике документов Главного архивного управления при Совете Министров СССР, Центрального государственного архива древних актов и Института истории СССР Академии наук СССР я обнаружил, кроме прочих, также «дела» попа Кира, капитана Б.Тютчева, солдатского сына К.Мачнева. Это доказывает ту мысль, что восстание под руководством Степана Разина не было только крестьянским, война имела народный характер.

Итак, среди разинцев было много острогожцев. Назову прежде других имена двоих из них. Это бывший обозный Никифор Волнянко (по старым документам Микитка Волнянка) и сотник Яков Чекмез (Якушко Чекмез). Оба были после поражения восстания казнены. В этой связи выскажу вот какую мысль: не только имена героев сохранила история. Прошло более трехсот лет, но в архивных документах остались фамилии тех, кто за меховую шапку, за ведро вина (такова тогда была награда за предательство) выдавал карателям участников восстания. Время благодарно к героям и беспощадно к мерзавцам, оно дает людям нравственный выбор: знай, что каждый твой поступок будет известен не только современникам, но и потомкам. Решай сам:

либо они будут вспоминать твое имя с благодарностью и восхищением, либо - с презрением и проклятьями. Не буду сейчас называть имена предателей - ни второе, ни тем более шестое и двадцатое поколения ни в коей мере не должны нести за них вину.

Много материалов сейчас собрано о Никифоре Волнянко и Якове Чекмезе. В книге «Острогожск» краевед А.Д.Халимонов пишет: «Вернувшийся в Острогожск воевода князь Ромодановский поспешил учинить расправу над восставшими и тем самым запугать ему волновавшееся население. 27 сентября по его приказу были казнены обозный Волнянка, сотник Чекмез... Запоздавшая грамота предписывала четвертовать зачинщиков, а потом повесить. Чтобы выполнить царскую волю, эту экзекуцию совершили уже над мертвыми».

Палачам и этого показалось мало. В «Приказных делах старых лет, 1670г., Д.461, Л. 134» я обнаружил такой документ (цитирую дословно): «По государеву цареву и великого князя Алексея Михайловича указу память думному дворянину Артемону Сергеевичу Матвееву да дьяком Григорью Богданову да Ивану Патрекееву да дьяку Поздышеву.

Майя сего 23-го числа к великому государю царю и великому князю Алексею Михайловичу писал из Донково Степан Караулов и прислал изменника острогожского, бывшаго обозного Микитки Волнянки жену Аринку з детьми, с сыном Гришкою да з дочерьми четыремя девки. И великий государь и великий князь Алексей Михайлович указал тое изменничью Микиткину жену Волнянки з детьми из Розряду отослать в Новгородцкой приказ и сослать их на Колмогоры на вечное житье; и сына ево Микиткина Гришку, как он будет в возрасте, написать на Колмогорах в стрельцы...»

Подобная же участь постигла и семью Якова Чекмеза. Я потом расскажу об этом подробнее. А сейчас - снова о семье Никифора Волнянко.

Приехав в Острогожск, я встретился с А.Д.Халимоновым. «Нет ли, • спрашиваю у Алексея Дмитриевича, - каких-нибудь сведений о потомках Никифора Волнянко?» «Нет, - отвечает Халимонов, - жена и дети его были сосланы, следы теперь нужно искать по всей стране». «Но ведь сын Никифора, Григорий, вернулся на родину, поэтому его потомков нужно прежде всего искать здесь. Не позднее апреля 1674 года Григорий Волнянко и Иван Чекмез вернулись из ссылки на родину...»

Сведения о возвращении сыновей казненных я взял из «Малороссийского приказа» (оп. 1, ст.б. 113, ч. II, лл. 599-605).

Итак, поиск нужно начинать в Острогожске. Где? Алексей Дмитриевич сообщил мне, что в райзагсе сохранились старые церковные книги. Начиная с 1882 года. Делаю выписки и отправляюсь в паспортный стол. Сопоставляю факты и прихожу к выводу: фамилия Волнянко (как и Волнянка) трансформировалась так, что к началу нынешнего века в Острогожске и его окрестностях не осталось ни одного Волнянко, ни одного Волнянки. Зато Волнянкиных со временем становилось все больше и больше. Можно ли кого-либо из них считать прямым потомком Никифора Волнянко? Никифор не был казаком, он был обозным, а это означает, что Никифор располагал лошадью и телегой, зарабатывая кусок хлеба перевозкой грузов.

А не был ли он в связи с этим не горожанином, а крестьянином из какой-либо близлежащей деревни? Выписываю из документов сведения. Из ныне здравствующих Волнянкинах (у многих из них отцы, деды имели фамилию Волнянко) в Острогожске родились только те, кому исполнилось не более сорока лет. Все остальные родились в селе Ближней Полубянке. 27 взрослых Волнянкиных. Некоторые сейчас живут в Острогожске, в Москве, но большинство осталось в родном селе.

Вместе с заведующим отделом пропаганды и агитации Острогожского райкома партии В.В.Болдыревым еду в Ближнюю Полубянку. «Знаю Волнянкиных, - говорит по дороге Болдырев, - честные все и трудолюбивые».

Ближняя Полубянка - крупное село с широкой площадью, с разбросанными во все стороны и тоже широкими улочками. Стены домов обиты дощечкой и покрашены, а сараи, хоть и под шифером, но белыми стенами и узкими окнами похожи на старинные хаты.

Выяснилось: все Волнянкины считают себя родственник ми, они не говорят, а «балакают», многие из них называют свою фамилию сокращенно - Волнянко, Волнянки. Любят свое село все Волнянкины. Знать, не для того Григорий Волнянко и его четыре сестры возвратились на родину из далеких Холмогор, чтобы снова куда-то уезжать, а для того, чтобы передать детям и внукам любовь к своему родному селу, и передали.

Анна Архиповна Волнянкина, пенсионерка, так говорит:

- Не сохранилось у нас документов, война через село прошла. И деды да прадеды мало рассказывали о своих прадедах. До революции за то сильно наказывали. Ведь это сейчас про Разина в школе изучают, а при царях участников восстания называли «ворами» да «изменниками». Нет, если во всем районе только мы Волнянкины, то и Никифор - наш. Веками род наш жил тут, безвыездно, всегда Волнянкины трудились на совесть и воевали за Родину как надо. Ни лодырей, ни предателей в нашем роду не было.

Анна Архиповна, сухая, высокая, двигается быстро, но едва заметно прихрамывает. Она во время минувшей войны была ранена, когда помогала освобождать село от захватчиков. Тридцать пять лет потом трудилась в животноводстве, одна вырастила сына и сейчас помогает колхозу то в поле, то в колхозной столовой.

- А где работает ваш сын? - задаю вопрос Анне Архиповне.

- Все мужики у нас, Волнянкиных, механизаторы. Вот и Толя мой тоже: и на тракторе, и на комбайне - все он умеет и знает. А невестка сейчас в декретном отпуске, свекловичница она. Второй внук теперь растет у меня...

Рядом с домом Анны Архиповны стоят дома других Волнянкиных - Петра Архиповича, Ивана Тихоновича... Валентина Никитична Волнянкина работает дояркой. После утренней дойки пришла домой, охотно отвечает на наши вопросы.

- Парень из рода Волнянкиных у нас считается первым женихом. Любая девушка за него идет замуж с радостью. Добрые Волнянкины, работящие, надежные. Все умеют делать. Все хорошие: мой муж Петр Архипович, его брат Михаил Архипович, двоюродный брат мужа Иван Тихонович... Знаете, редко дружно живут свекровь и невестка. Боялась и я, когда замуж выходила, что скандалы замучат. Ничего подобного! Вот уже детей вырастила, внуков дождалась, а со свекровью так и не ссорюсь. Дружно живем все...

На коленях у Валентины Никитичны сидит, теребя куклу и прислушиваясь к разговору, белоголовая внучка.

- Из Донбасса к бабушке и дедушке приехала, - говорит Валентина Никитична, - радость-то какая!

Едем с В.В.Болдыревым в поле. В правлении колхоза нам сказали, что «победитель фамильного соревнования» - Иван Тихонович Волнянкин. С ним и решили познакомиться.

- Подменяю сегодня другого механизатора, - объяснил Волнянкин, - а вообще, я выращиваю кукурузу и подсолнечник. Приходится, правда, и на стройке работать, и в других местах, где потребуется. Я с детства лошадей полюбил. Подвозил на них воду, горючее, корма, двенадцать лет так работал. Потом потянуло к технике. Теперь изучил и тракторы всех марок, и комбайны, и инвентарь. Уважают люди, избрали членом правления колхоза.

Иван Тихонович невысок, но крепок. У него удивительно открытое лицо. На нем постоянно заметны и доброта, и интерес.

- Я когда прочитал в книге про Острогожск фамилию Волнянко, так сразу заинтересовался: наш, думаю, этот Никифор, иначе и быть не может, сердцем почувствовал. Хотел расспросить, узнать, но как-то неудобно было - вдруг люди скажут, что в родственники к герою набиваюсь. Ну и молчал, а хотелось и детям, и внукам рассказать.

Не пришлось бы краснеть бывшему обозному, славному разинцу Никифору Волнянке за своих потомков.

.. .А теперь речь пойдет о потомках казненного карателями после подавления восстания сотника Якова Чекмеза.

Нет, не нужда, не личные обиды побудили Якова Чекмеза примкнуть к восстанию, стать одним из его руководителей. Чек-мез был сотником, преуспевал по службе. И материально жил он лучше многих: после казни имущество Чекмеза было описано и продано (кстати, опять же, как и в случае с Чертком, никто из местных жителей ничего не купил, имущество казненного сотника захватили полковник Герасим Карабут и рыбенский казак Степан Рыбалка, оно имело по тогдашнему времени немалую ценность). Читаем «Малороссийский приказ», оп.1 ст. б. 113, ч.II, лл. 599-605, где приведена «челобитная вдовы Я.Чекмеза Агафьи:«.. .А двор мужа моего и всеми животами владеет казак Степан Рыбалка, не знаю, по какому указу, своим назойством. Да моего живота осталось и ныне есть у рыбенското полковника Герасима Карабута 3 коня, сайдак, сабля, пояс большой серебряной, да платья кафтан суконной вишневой, да суконной же кафтан черный да 2 сундука со всякой мелкою рухлядью и с белым платьем у него ж, Рыбалки. Да он же. Рыбалка, взял насильством 4 котла, 2 красной меди, а 2 зеленой меди, да 5 блюд оловянных, да 2 кунгана оловянных...»

После казни Якова Чекмеза семью его сослали в Холмогоры. Тут и там в документах есть строчки, характеризующие жизнь семьи казненного. Кроме «челобитной» Агафьи Чекмезовой (именно так названа ее фамилия), об этом говорите; об этом говорится в «Грамоте из Новгородского приказа»: «... а сотника Якушка Чекмеза казнили смертью. А после жена его послана в ссылку на Колмогоры и скитаетца меж двор, помирает голодною смертью...» Но не умерли с голоду вдова Агафья и ее сын Иван 1674 году (см. «Малороссийский приказ», оп.1, ст. б. 113, ч.1, 2-5) Агафья и Иван по ходатайству стариц Елизаветы и Таисии были отправлены из Холмогор в Москву, где мать и сын были разлучены: Агафью велели «на Рыбном в Пятницком девичьем монастыре пострич», а Ивана «вернуть в Острогожск и написать, в какую службу годитца». О матери никаких больше сведний найти не удалось, а об Иване Чекмезе в комментарии к (дополнительному) тому архивных документов (издательство «Наука», М., 1976) сказано: «Чекмез (Чекмас, Чикмаз) Иван Яковлевич, стрелец, есаул восставших, сын Якова Чекмеза»

Якова Чекмеза казнили «для устрашения». Но цели cвоей палачи не достигли. Сын Якова Иван пошел по стопам отца. стал есаулом во время следующего восстания - восстания под руководством Кондратия Булавина. Как сложилась судьба Ивана Чекмеза, есть ли у него потомки, где они?

Фамилия Чекмеза тоже изменилась. Сейчас в Острогожске и в окрестных селах нет ни одного Чекмеза (как и Чекмаса, Чикмаза), а вот Чекмезовых (только взрослых) я насчитал в районе 63. Но Яков Чекмез и его сын Иван жили не в каком-нибудь селе, а именно в Острогожске. И потому из всех Чекмезовых в

адресном столе я отобрал тех, кто родился в городе. Их оказалось немного: 1. Чекмезов Леонид Петрович, ул. Октябрьская 11, каменщик ПМК-11; 2. Чекмезов Владимир Александрович, ул.Ленина, 9, инженер треста «Воронежгазспецстрой»; 3. Чекмезов Иван Артемьевич, шофер консервного завода.

Сразу выяснилось, что Леонида Петровича Чекмезова найти не удастся: с работы уволился, где сейчас живет и работает неизвестно.

В тресте «Воронежгазспецстрой» мне сказали: «Да, Владимир Александрович Чекмезов у нас работает, хороший специалист, скромный человек, сейчас уехал в Воронеж на переаттестацию». А вот Ивана Артемьевича Чекмезова отыскать удалось быстро. В заводоуправлении его знают все: самый хороший шофер, старательный, честный, сознательный. Сейчас, объяснили мне, он поехал на железнодорожную станцию за картоном. У раскрытого настежь вагона я увидел древний, но аккуратный «ГАЗ-51», в кузов которого двое грузчиков укладывали тюки картона. Шофер Иван Артемьевич Чекмезов помогал грузчикам, то и дело просил их: «Осторожнее, ребята, кузов не сломайте». Познакомились, присели в сторонке для разговора. Иван Артемьевич, жилистый и моложавый человек, отвечал на вопросы, а взгляд не отрывал от кузова: вдруг сломают что или поцарапают грузчики.

Наконец, работа была закончена. Чекмезов тщательно увязал груз длинной веревкой, мы сели в кабинку и поехали на завод. Машина у Чекмезова очень старая, но и очень ухоженная.

- Автомобиль теоретически может работать вечно. За ним только нужен своевременный и тщательный уход. Я к этой машине привык, бросить ее не могу, буду ездить до пенсии. Сберегу.

Уже на заводе, после разгрузки картона, Иван Артемьевич стал словоохотливее. Он рассказал, что отцу его, Артему Mихайловичу, уже исполнилось восемьдесят девять лет, но что он еще «мотается». Участник гражданской и Великой Отечественной войн, в мирное время самостоятельно изучил технику, oвладел многими профессиями. У него есть младший брат Петр Михайлович, у которого сын Василий Петрович уже на neнсии... В молодости отец с братом батрачили, ездили на зарабогтки на Кубань, на Волгу, но нигде, кроме как на родине, долго жить не могли, вернулись.

- А еще у вас родственники есть в Острогожске?

- А инженер «Газспецстроя» Владимир Александрович Чекмезов?

- Однофамилец, наверное. А может, и родственник. Все меньше и меньше родни остается: одни уезжают, другие вовсе... Обидно. Отец рассказывал, сколько у него много было родственников, как друг друга выручали. Даже завидно. А тут, кроме отца, дяди, двоюродного брата, жены и детей, никого больше нет...

Рассказываю Ивану Артемьевичу о Якове Чекмезе. «Хороший, видно, был человек, - говорит мой собеседник, - за народ жизнь отдал. Я так думаю, что наш род мог от него пойти, потому что плохих людей в нашем роду не было. Так мне рассказывали отец и дядя».

- Нет уже. Болеет, речь у него стала плохая, память погасла. Кто теперь расскажет о тех Чекмезовых, которые жили сто, а тем более триста лет назад? Никто, наверное...

- Но вот сохранились же документы о Якове Чекмезе и его семье...

- Это хорошо. Я так думаю, что и сегодня людям нужно рассказывать, писать о своей жизни, о жизни отцов и дедов. Для детей и внуков. Чтобы помнили, знали. Им тоже ведь когда-нибудь захочется знать, какими были, как жили их деды и прадеды...

Верно, очень верно рассуждает шофер Иван Артемьевич Чекмезов.

.. .На другой день мне позвонил в гостиницу Владимир Александрович Чекмезов.

- Ничего, но надо бы лучше. Формально все это у нас поставлено: знаешь, не знаешь - все едино. А надо бы построже, потребовательнее... Впрочем, не о том я, мне товарищи рассказали о вашем поиске. Скажу одно: помочь, к сожалению, ничем не могу, ни документами, ни записями воспоминаний не располагаю. А очень хочется узнать, как, чем жили мои предки век, много веков назад...

- Есть основания предполагать, что вы с ним имеете общего предка, которым можно гордиться. Я имею в виду казненного разинца Якова Чекмеза.

- Знаю, читал, но даже и не предполагал... А Ивана Артемьевича найду обязательно....

...Мало человеку знать своего отца и деда. Ему хочется разогнать темную пелену времени, прикоснуться к истокам. Что ж, иногда это удается. Тем же, кто не может ничего узнать даже и о деде своем, скажу: сделайте все, чтобы ваши внуки и правнуки, когда захотят, смогли побольше знать о вашей жизни.

В Коротояк приехал из Москвы инженер М.Г.Смолич. Стоя на крутом берегу Дона, Матвей Григорьевич сказал:

- Здесь погиб мой брат Толя. Ему было всего девятнадцать лет. Нет у него ни сына, ни внука. Только я могу, обязан побывать на его могиле...

15 августа 1942 года в бою за освобождение Коротояка погибло много наших воинов. Все они, как и А.Г.Смолич, похоронены в братской могиле, за которой бережно ухаживают местные жители. В Коротояк ежегодно приезжают жены, братья и сестры, дети и внуки погибших. Память о них жива. М.Г.Смолич, встретив пожилую женщину, остановился: может, именно она видела его брата?

...Сюда подплывали на стругах казаки под руководством брата Крестьянского вождя, тут бывали отряды Кондратия Булавина. Коротояк освобождали красные конники... И всякий раз местные жители активно включались в борьбу против угнетателей и захватчиков.

...Еще до прихода отряда Фрола в Коротояке горячую поддержку получило письмо Степана Разина: «Пишет Вам Степан Тимофеевич всей черни... И я выслал казаков, и Вам бы за одно изменщиков выводить и мирских кровопивцев выводить. И мои казаки как промысел станут чинить Вам идти к ним в совет и кабальные и опальные шли бы в полк к моим казакам...»

К Разину отправились многие коротоякцы. История сохранила имена некоторых. Это Тимофей Анцифиров, Емельян Бочаров, Степан Евланов, Алексей Шерапов, Федор Клишин, Влас Назарьев, Иван Деревягин, Федор Игнатьев, К. и А.Ломтевы, Иван Васильев, Степан Козаринов...

По дороге на Дон их захватили каратели. Коротоякский воевода В.Философов писал царю: «И по твоего великого государя указу коротояченом Алешки Шерапову, Емельяну Бочарову, Стеньки Евланову, Тимошки Анчиферову, Ивашки Деревягину на Коротояке учинено наказанья, биты кнутом на козле, а Власка Назарьев на козле и в проводку...»

Ответом коротоякцев был очередной побег. Философов в том же письме царю сообщает: «И в прошлом, государь, году Стенька Евланов с Коротояка из-за порук бежал на Дон с коротояцким с новоприборным стрельцом Стенькой Козариновым воровски, покидая жен своих...»

В Коротояке же был схвачен Василий Дьяволков (Кудрявцев). Вот выписка из книги Посольского приказа: «Государю царю и великому князю Алексею Михайловичу холопи твои Петрушка Хованской, Янка Хитрово с товарищи челом бьют. В твоей великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича грамоте и с Посольского приказу писано к нам холопам твоим ведено колодника вора Ваську Дьяволкова оковав в железо, прислати к тебе, великому государю, в Москве за крепкими сторожками. И по твоему великого государя указу мы, холопы твои, того вора Ваську Дьяволкова и его воровские письма за печатью стольника и полковника Григорья Косогова к тебе, великому государю и царю с полуголовою московских стрельцов со Львом Волжинским, дав ему провожатых...»

Оковали в железа, а боялись. А Василий Дьяволков, видно, был смел и удал. Он и после ареста сохранил «воровские» (то есть призывающие к борьбе) письма.

...Вместе с председателем Коротоякского сельского Совета М.К.Сенчищевым выясняем, есть ли в селе потомки разинцев. Оказалось: Анцифировых в Коротояке сейчас нет никого. Евлановы были давно, сейчас в Москве живет Юлия Евланова, тут у нее родни не оставалось. Шараповых - никого. Клишины есть, но приезжие. Назарьевых нет. Деревягиных нет. Ломтевых и Васильевых, Дьяволковых и Кудрявцевых - тоже. Из Бочаровых в Коротояке живет одна лишь Татьяна Ивановна Бочарова. Церковью книги сохранились только от 1882 года - спустя 213 лет после того, как наказан за побег на Дон к Разину Емельян Бочаров. Одно ясно: предки Татьяны Ивановны Бочаровой жили в Коротояке безвыездно более ста лет. Татьяне Ивановне исполнилось 75 лет. Она говорит:

- Муж мой Аким Афанасьевич погиб на фронте. Его отец и дед были тоже местные. Я двух сыновей одна вырастила, оба в Москве живут. Каждое лето приезжают, помогают мне хату подремонтировать, дров и угля запасти. Почему в Москву не переезжаю? Ездила один раз, домой потянуло. Радовалась, что хату не продала.

Рассказываю Татьяне Ивановне про Емельяна Бочарова. Он был смелым, находчивым и остроумным. Во время допросов говорил, что ехал на Дон по торговым делам. Не унывал Емельян Бочаров и тогда, когда был «бит на козле кнутом». Коротоячанин Бочаров, как и острогожец Яков Чекмез, не из-за собственной нужды стал разинцем, его побудили к этому иные причины: чувство справедливости и сострадание к голодным и угнетенным.

- Отца моего, Ивана Федоровича, - продолжает свой рассказ Татьяна Ивановна Бочарова, - не взяли в армию во время минувшей войны по старости, но он в оккупации сильно навредил немцам, они расстреляли его как партизана.

- Как же вам живется одной, Татьяна Ивановна?

- Ничего живу, хорошо живу. Раньше корову, коз держала, сама косила, возила. А теперь голова кружится, но кур держу, за огородом ухаживаю.

- Как нынче картошка? - задает вопрос председатель сельсовета М.К.Сенчищев.

- Растет, сдам, как выкопаю, не меньше прошлогоднего. Мне-то одной немного нужно. Пенсию получаю. И молоко есть за что купить, и колбасу, и рыбу покупаю.

,..2500 дворов в Коротояке, 5000 жителей. А из потомков разинцев осталась только вот Татьяна Ивановна Бочарова. Разные причины заставили людей покинуть свое родное село. Но и эта подействовала: незнание своей родословной. Ведь если бы с детских лет узнавал каждый, как, чем жили его предки, сколько пота и крови пролили на этой земле, нелегко бы было человеку покинуть родное село. А без груза памяти человек легок на подъем - что удержит его? Перед отъездом из Коротояка спрашиваю М.Г.Смолича: «Вместе поедем в Острогожск?» «Я здесь останусь на несколько дней, - ответил Матвей Григорьевич, - поговорю со всеми пожилыми людьми, запишу их рассказы. Хочу, чтобы мои дети и внуки побольше потом узнали. Расскажу им, какие тут были бои, как погиб здесь мой брат Толя».